1. Основные модели синтеза теологии и науки
Попытки разрешить противоречие между наукой и религией, как системами познания реальности, путём объединения их в новую продуктивную систему предпринимались в ХХ веке и предпринимаются до сих пор. Весьма показательно, что разыскания в этом направлении производят в основном теологи. В качестве редкого исключения можно назвать двоих: Виллема П. Дрееса и Пола Фейерабенда. Фейерабенд, философ науки, проповедник эпистемологического анархизма, сумел представить науку в качестве одной из идеологий, наравне с религией и мифологией[1]. Но хотя концепция Фейерабенда создала основания для обсуждаемого синтеза, сам философ скорее выступал за равенство науки и религии, как познавательных систем, чем за их слияние. В свою очередь Дреес, физик-теоретик и философ религии, стирает различие между естественными и сверхъестественными феноменами и считает любой опыт, в том числе религиозный, частью единой природы, что в итоге не оставляет в мире места для Творца. Религия и этика в представлении Дрееса – результат естественных эволюционных процессов[2]. В целом же для науки характерно отношение к религии не как к равному партнёру по познанию мира, а как к одному из явлений действительности, подлежащему изучению научными методами наравне с природой. О таком отношении красноречиво свидетельствует существование такой научной дисциплины, как религиоведение. Однако в последнее время можно наблюдать тенденции к установлению диалога между религией и наукой, в частности, такую цель ставит перед собой организация ESSSAT (The European Society for the Study of Science And Theology), проводящая регулярные конференции «Наука и Богословие»[3].

Работы теологов по теоретическому объединению науки и богословия можно условно разделить на два типа: в одном случае получившееся, по мысли автора, должно функционировать, как наука (теологическая наука), в другом – как богословие (научное богословие). Но в обоих случаях незыблемым фундаментом и эпистемологическим основанием выступает религиозная доктрина. Например, Николас Вольтерсторф в своих рассуждениях берёт за основу тезис о «недоопределённости» научной теории фактами, – ситуацию, при которой конкурирующие теории одинаково подтверждаются фактами, и поэтому выбор между ними невозможно сделать только на основе эмпирических данных. Из этого теолог делает вывод, что христианская наука должна заниматься отбором из множества не противоречащих данным опыта теорий таких, которые соответствовуют христианской вере[4]. Подобным образом и другие идеологи теологически фундированной науки предлагают сообразовывать научные теории с религиозными доктринами и проверять состоятельность научных положений соответствием Библии (А. Плантинга), а также искать научные обоснования и доказательства тому, что говорит Священное Писание (широко известный креационизм). В любом случае, наука в таком синтезе должна вернуться на провозглашённое Фомой Аквинским положение служанки теологии, стать средством для достижения религиозных целей – укрепления веры, утверждения Церкви в современном мире.

Один из наиболее впечатляющих примеров синтеза теологии и науки как своеобразного «научного богословия» – программа обновления католической теологии Б. Лонергана. С точки зрения Лонергана, чтобы вписаться в современный культурный контекст, неотомизм должен включиться в плодотворный и последовательный диалог с наукой, пересмотреть свои представления о природе и главных признаках научного знания и в соответствии с этим придать теологии новую форму, более приемлемую для наших современников.[5] Лонерган попытался сделать в ХХ веке то же, что Фома Аквинский сделал в XII – обогатить теологию современными идеями. Однако концепция Лонергана вызывает серьёзные возражения. Во времена Аквината теизм безраздельно владел умами людей, а наука находилась на самой ранней, допарадигмальной стадии развития – фактически, она только начинала отделяться от теологии[6]. Научные концепции в то время нередко вытекали из религиозных предпосылок, а выдающиеся учёные занимались теологическими изысканиями – например, Роджер Бэкон. Приводя теологию в соответствие с современной ему наукой, Фома не рисковал впасть в противоречие со Священным Писанием. В наше же время ситуация совершенно иная. Во-первых, наука отделилась от религии и развилась настолько, что для неё стало возможным высказывать обоснованные суждения о том, о чём раньше могла говорить только религия: начало мира, создание Земли, происхождение видов и человека и т.п.. И современные научные суждения в корне отличаются от теистических. Для религии найти компромисс с нынешними научными представлениями значит скомпрометировать вечность и нерушимость религиозных истин и нарушить целостность своего вероучения. Во-вторых, наука, как показал Т. Кун, развивается не последовательно, а переживает революционные смены парадигм[7]. Это значит, что принятые сейчас в науке представления о мире, происхождении человека и т.п. могут (и должны) кардинально измениться. Если религия попытается успевать за меняющимися научными парадигмами, изменяя в соответствии с ними вероучение, она опять же скомпрометирует себя. Эта аргументация применима и к другим попыткам вливания современных научных парадигм в теологию.

До сих пор богословско-научные кентавры, созданные таким образом, представляют собой маргинальные явления. Несмотря на многочисленные варианты «обогащения» теологии наукой или науки теологией, естественнонаучные факультеты не принимают их в качестве методологии научно-исследовательских программ, а Церковь не спешит брать на вооружение в качестве новой официальной доктрины. Несмотря на щедрое финансирование и активную исследовательскую деятельность в институте «Discovery»[8], неокреационисты, позиционирующие свою концепцию в качестве плодотворной научной парадигмы, всё же не достигают сколько-нибудь значимых результатов, сравнимых с успехами «ортодоксальной» науки. Всё это заставляет усомниться в жизнеспособности плодов данного объединения и задуматься о том, насколько вообще сама природа богословия и науки допускает их синтез. Не пытается ли этот новый экуменизм искусственно скрестить вещи принципиально разной природы? Этот вопрос мы постараемся выяснить в данной статье. Мы сравним основания и отличительные особенности эпистемологии теологии и науки (которые, собственно, и подвергаются искусственному объединению), сохраняющиеся при смене парадигм, а также состояние современных богословских и научных парадигмы, и рассмотрим перспективы их слияния.
2. Эпистемологические особенности науки

Наука, как особая сфера человеческой деятельности, базируется на представлении о познаваемости мира. Основная функция, цель и ценность науки – познание. Оно ограничено только возможностями используемых наукой средств и силой интеллекта учёных. Горизонт познаваемости продвигается дальше вместе с успехами науки. Наука очерчивает свой мир по границам того, что познано и над чем идёт работа, а всё остальное выпадает из её поля зрения. Соответственно, в сферу внимания науки не входят принципиально непознаваемые её методами сущности, такие, как Бог. Единственным верификатором (или фальсификатором, если придерживаться концепции Поппера) научных положений выступает практика, эффективность, под которой может пониматься также создание новых областей научной деятельности[9]. Такая ориентированность на практику обеспечивает единство науки в смене парадигм: спорные положения проверяются опытом, и более эффективные и перспективные становятся новой парадигмой. Как уже упоминалось выше, научные парадигмы возникают революционно, новые не наследуют предыдущим. Каждая новая объемлет всё накопленное знание своим, особым образом, создавая иное миропредставление и нередко полностью перечёркивая предыдущее. Таким был переход от флогистонной концепции горения к кислородной, от Птолемеевой астрономии к Коперниканской. Из этого следует, что научные парадигмы полностью свободны и произвольны в своём развитии: они не опираются на какие-либо догматические положения и могут перетолковывать старые факты в свете новых теорий. Более того, любая догматичность тормозит развитие науки, поскольку сдерживает смену парадигм.

Сторонники союза теологии и науки (в частности, креационисты) нередко называют атеизм и материализм основами современной научной парадигмы, и предлагают заменить эти основы другими. Действительно, если в науке существуют те или иные верования (а атеизм, безусловно, является верованием), почему бы не использовать вместо них другие – теизм христианского толка, например? Однако такой взгляд ошибочен и опровергается самой историей науки. Наука выросла из теологии, а не атеизма[10]. Скорее можно утверждать, что широкое распространение атеизма и материализма было следствием успехов науки, а не их причиной. Даже Ч. Дарвин, против эволюционной теории которого ведут открытую и партизанскую войну креационисты, признавался в своей автобиографии, что хотя и разочаровался в христианстве, всё же остался теистом и был убеждён, что первопричиной мира является разум, подобный человеческому.[11] То или иное верование или отсутствие верований каждого отдельного учёного – дело его совести. Сама же наука не опирается ни на какое верование религиозного толка (ибо следствием этого стал бы догматизм), поэтому невозможно заменить в ней атеизм теизмом – ни для того, ни для другого просто нет соответствующего места, это внеположенные науке явления.

Таким образом, можно выделить следующие характерные черты эпистемологии науки:

a. её основная функция, конечная цель и ценность – познание;

b. она опирается на практическую и теоретическую эффективность;

c. допускает и даже требует произвольной, революционной смены парадигм;

d. наука целостна, смена парадигм не приводит к расколам;

e. не терпит догматизма и не содержит каких-либо религиозных верований, хотя последние могут вдохновлять учёных;
3. Эпистемологические особенности теологии

Богословие, как пишет архиепископ М. Мудьюгин, «в прямом значении слова есть богопознание, т.е. комплекс представлений и суждений о Самом Боге, составляемых на основе и в пределах Божественного Откровения. Хранителем, истолкователем, вестником Откровения является Христианская Церковь»[12]. В широком смысле богословие включает разные стороны церковного творчества: сюда относятся истолкование Священного Писания, церковные каноны, разработка и формулирование понятий и положений, не всегда непосредственно преподанных Священным Писанием, литургическая деятельность и ее осмысление, нормы нравственности, вытекающие из Откровения, религиозное искусство и т.д.[13] Отсюда очевидны две важные особенности богословия: во-первых, аксиологичность, ориентированность на поддержание особой системы ценностей и нравственности; во-вторых, эпистемологическая направленность на сверхчувственные и недоступные для непосредственного изучения сущности. Из последнего следует, что богословие, в отличие от науки, не может опытно проверять свои доктрины, а проблема «недоопределённости» теорий оказывается здесь ещё острее: фактически, она сопутствует теологии с самого её начала.

Ещё одна сущностная сторона богословия во многом может быть ясна из вышеописанных попыток соединить его с наукой. В отличие от науки, теология опирается не на практическую эффективность или доступный каждому для повторения опыт, а на однократно данное человечеству откровение, или Благую Весть, если говорить о христианстве. Истина явила себя в определённый исторический момент, и задача богословия – сохранить и лучше понять её, применять её к новым временам и реалиям. Богословие имеет жёсткую основу, без которой оно перестаёт существовать. Как пишет Г. Кюнг, смена парадигм как «суммы убеждений, ценностей, методов, разделяемой членами определенного сообщества» (Т.Кун) не означает изменения постоянного ядра христианской веры, или «вечной истины»: «Слово Бога было, есть и будет…» , «Иисус есть Христос», «Иисус – Божий Мессия и Божий Сын», «Бог несет, ведет и хранит человека»[14]. Настаивая на необходимости мыслить изменение перед лицом вечной истины Кюнг вместе с тем подчеркивает, что «истина всегда доступна нам только в исторически обусловленной форме: неизменная, вечная истина передается всегда в новых парадигмах, в новых констелляциях убеждений, ценностей, методов и т.п.»[15]. Г. Кюнг перечисляет следующих выдающихся христианских теологов, создавших новые парадигмы: апостол Павел, блаженный Августин, Лютер, Шлеермахер и Барт[16]. Несмотря на радикальное изменение христианского миропонимания, которое подчас приводило к церковным расколам, парадигмы всех этих теологов сохраняли основное ядро христианства нетронутым. Богословские парадигмы, таким образом, в своей изменчивости ограничены жёстким ядром веры и не могут выходить за пределы данного в прошлом Откровения. Смена парадигм возможна только как переосмысление этого Откровения. А поскольку в богословии, как было отмечено выше, не существует единого способа выявления истины по спорному вопросу, то когда возникает новая парадигма, например, протестантизм, конфликт между ней и старой парадигмой неразрешим и чаще всего приводит к расколам.

Таким образом, мы выделили следующие эпистемологические особенности богословия:

a. оно направлено на познание сверхчувственных сущностей, недоступных для непосредственного изучения;

b. оно догматично: обладает жёстким ядром, не изменяющимся при парадигмальных сдвигах;

c. в нём нет эффективных методов выяснения истины по спорным вопросам, поэтому смена парадигм, как правило, приводит к расколам;

d. богословие не монолитно, каждая религия и конфессия обладает собственной эпистемологической программой.
4. Современное состояние и перспективы объединения парадигм теологии и науки

Таким образом, богословие коренным образом отличается от науки в своих эпистемологических основах и способе смены парадигм. Сильная сторона науки – в её недогматичности, ориентированности на практику и эффективных методах выяснения истины, и как следствие – единстве. Сильная сторона богословия – в его жёстком неизменяемом ядре и опоре на Откровение, что позволяет ему говорить о сверхчувственном и недоступном для непосредственного изучения. Такое радикальное отличие познавательных основ означает, что наука и богословие не могут быть соединены в новую эпистемологию – они несовместимы. Нельзя привить догматизм религии к свободомыслию науки, невозможно проверять богословские положения научными методами и немыслим эксперимент, доказывающий, например, троичность Бога. Более того, внимательное исследование показывает, что богословское и научное познание мира отличаются даже своим предметом. Богословие ищет истину в Откровении, наука – в природе. Если мир богословия имеет своим центром и источником Бога, влияние которого распространяется на все сущности этого мира, то в изучаемом наукой мире Бог преднамеренно вынесен за скобки. Сущности исследуются наукой так, как если бы никакое воздействие Бога и сверхъестественных сил на них было невозможно. Бог не может быть обнаружен или доказан научным путём потому, что он по определению превосходит человеческую рациональность и его сущность не может быть поймана в логические сети или обнаружена приборами. Исследуемая наукой природа – это мир без Бога. Эпистемология теологии и науки полностью адекватна именно и только тому миру, который каждая из них изучает.

Итак, мы приходим к следующему выводу: эпистемологические парадигмы богословия и науки различаются не только в основах, но и в сфере применения и поэтому их синтез нежизнеспособен и неплодотворен. И нужно отметить, что современное состояние рассмотренных в первом параграфе вариантов соединения науки и теологии полностью подтверждает данный вывод.

Настоящий момент в своём роде уникален. Фундаментальная наука, равно как и теология, переживают кризис. Если в середине ХХ века казалось, что в физике скоро будет закончена теория Великого Объединения и естествознание будет завершено «Единой Теорией Всего», то сейчас, спустя полвека, обнаружив серьёзнейшие препятствия на пути решения этой задачи, физики высказываются о перспективах её завершения очень осторожно[17]. Физика, успехи которой ещё недавно были у всех на слуху, углубилась в понятные только узким специалистам теоретические хитросплетения. Надежды позитивистов начала ХХ века на построение цельного здания науки на прочных основаниях логики и «атомарных высказываний» потерпели крах, а наука в определениях философов опасно сблизилась с мифологией. Даже математика – «царица наук» – не избежала потрясений, причиной которых послужила Гёделевская теорема о неполноте. Современная научная парадигма оказалась неспособна выполнить всех возложенных на неё надежд. Богословие, в свою очередь, ищет новые формы взаимодействия с обществом, в котором происходят быстрые и радикальные перемены. Оно вынуждено давать ответ вызовам ХХ и XXI веков: секуляризации, разрушению традиционных ценностей, конкуренции со стороны научной парадигмы, «демифологизации», напору критики и т.д.. Кризис науки и богословия приводит к поиску путей обновления. В свою очередь, ситуация постмодерна создаёт благоприятные условия для взаимной терпимости и диалога представителей противоположных мировоззрений. Такой диалог мог бы стать продуктивной альтернативой как искусственному «объединению», так и глухой вражде между наукой и теологией. И действительно, наука и теология постепенно начинают общение (вышеупомянутые конференции ESSSAT – только малая часть разворачивающегося диалога). Исходя из всего вышеизложенного, можно сказать, что синтез науки и богословия – ложная цель для этого диалога. Скорее такой разговор должен быть нацелен на лучшее понимание сторонами эпистемологических основ как друг друга, так и своих собственных, на взаимообогащение новым опытом, на разрешение вопросов сосуществования в современном мире. Наука и богословие в результате такого диалога не должны слиться воедино, но напротив, сохранить своеобразие.

В заключение хотелось бы сказать, что кризисное состояние, в котором находится в нынешний момент наука, означает близость очередного парадигмального сдвига. Возможно, что следующая научная парадигма окажется в чём-то ближе к религиозным представлениям о мире и человеке. Однако это может произойти только естественным путём, в результате взаимообогащающего диалога богословия и науки. Только в этом случае плод единения науки и богословия будет жизнеспособным.
Библиография.

1. Красников А.Н. Б. Лонерган: программа обновления католической теологии // Религиоведение. 2002. №2

2. Кун Т. Структура научных революций, М.: АСТ, 2001

3. Кюнг Г. Куда идет христианство? // Путь. Международный философский журнал. – 1992, №2

4. Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции. М, 1978.

5. Мудьюгин М., арх.. Введение в основное богословие. М.: Общедоступный православный университет, 1995.

6. Фейерабенд, П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

7. Drees, Willem B. Religion, Science and Naturalism. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1996.

8. Gnosis and Hermeticism from Antiquity to Modern Times. Ed. by Roelof Van Den Broek. – SUNY Press, 1997.

9. McInerny, William F.. Great Christian Thinkers // National Catholic Reporter, Sept 9, 1994.

10. Nicholas Wolterstorff, Reason within the Bounds of Religion, 2nd ed. Grand Rapids: Eerdmans, 1984.

[1] Фейерабенд, П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

[2] Drees, Willem B. Religion, Science and Naturalism. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1996.

[3] Информационный источник: http://www.esssat.org/CMS/

[4] Nicholas Wolterstorff, Reason within the Bounds of Religion, 2nd ed. Grand Rapids: Eerdmans, 1984. Цит. по: Dueck, Alvin C., Lee, Cameron. Why Psychology Needs Theology: A Radical-Reformation Perspective. Wm. B. Eerdmans Publishing, 2005, p. 12.

[5] Цит. по: Красников А.Н. Б. Лонерган: программа обновления католической теологии // Религиоведение. 2002. №2, с. 86. Информационный источник: http://anthropology.ru/ru/texts/seredkina/theology.html

[6] Gnosis and Hermeticism from Antiquity to Modern Times. Ed. by Roelof Van Den Broek. SUNY Press, 1997, p. 112.

[7] Кун Т. Структура научных революций, М.: АСТ, 2001.

[8] Информационный источник: http://www.discovery.org/

[9] Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции. М, 1978.

[10] Петров М.К. Язык. Знак. Культура. М.: Наука, 1991. Информационный источник: http://www.philosophy.ru/library/katr/petrovmk/glava6.html

[11] Darwin, C. R. The autobiography of Charles Darwin 1809-1882. London: Collins, 1958, p. 93.

[12] Мудьюгин М., арх., Введение в основное богословие. М.: Общедоступный православный университет, 1995. Информационный источник: http://www.agnuz.info/library/books/Arhiepiskop_Mihail_vvedenie_v_bogosl...

[13] Там же.

[14] Кюнг Г. Куда идет христианство? // Путь. Международный философский журнал. 1992, №2, с.144-160.

[15] Там же, с.145.

[16] Цит. по McInerny, William F.. Great Christian Thinkers // National Catholic Reporter, Sept 9, 1994.

[17] Так, лауреат Нобелевской премии по физике Стивен Вайнберг считает, что «существует шанс завершить работу над Великим Объединением к 2050, но мы вряд ли можем говорить об этом уверенно». Информационный источник: http://www.scientific.ru/journal/weinberg/weinberg.html